лингвистика и герменевтика

Sep 25, 2018

abstract:

Морфей для древнего Греческого языка не является лингвистической программой. В том смысле, что я не использую понятие “язык”, модель которого объясняла и описывала бы наблюдаемые явления.

проблема

Морфей предназначен для облегчения чтения древнего текста, но древние авторы не имели ни современного теоретического представления о языке, ни современного метода рассуждения. Современные лингвистические программы, применяемые для анализа древнего текста, привносят современный метод мышления в результат и тем самым его искажают.

В случае естественно-научных теорий влияние теории на описание фактов хорошо описано и изучено еще в середине прошлого века в работах Куайна, Рейхенбаха (“факты теоретически нагружены”) и затем популяризировано и получило множество иллюстраций в работах И.Лакатоша, Т.Куна, П.Фейерабенда, К.Поппера, советского философа Э.М.Чудинова (“парадокс альтернативных онтологий”), etc. В гуманитарных науках способ античного мышления и его отличие от современного метода исследовали В.С.Библер, А.В.Ахутин, В.В.Бибихин, etc., которые опираются на работы Э.Гуссерля, М.Хайдеггера, etc

Проблема, которую решает Морфей, заключается в том, что современная теория дает, как ей и следует, правильный результат. И тем самым создает иллюзию того, что конкретная задача решена. Зачем что-то еще исследовать, если точное, правильное, окончательное решение найдено? Например, некоторая словофрма определена как прилагательное, и это действительно прилагательное. Современные прилагательные означают свойства того существительного, которое они определяют. Однако древний грамматик (и не-грамматик тоже) - не знают о прилагательных. Стол может быть круглый, деревянный, обеденный, любимый, etc. Все это прилагательные, т.е. свойства стола. Однако для древнего грека это очень разные слова. Круглый - качество, это похоже на наше прилагательное. Деревянный - вовсе не свойство, но подлежащее, субстрат, то, из чего стол сделан. Обеденный - то, как стол используем мы, то есть это свойство нас, а вообще не стола.

Современная теория не только привносит ненужное и искажающее определение словоформы как “прилагательного”, но и не определяет те свойства слова, которые очевидны (и подразумеваются) древним авторам и читателям. Хуже того, она привносит современный способ рассуждения - прилагательное есть такое слово, которое согласуется по форме с существительным. То, что для нас прилагательное, для древнего грека - дополнительное имя (разного типа). Дополнительное же имя согласуется с первичным именем потому, что это имена одного и того же предмета, к которому мы обращается одинаковым образом - либо прямо, либо косвенно. Не слова согласуются согласно закону лингвистики, но мы обращаемся к предмету одинаково.

Проблема не ограничивается понятием прилагательного, но относится к любому современному лингвистическому понятию, начиная со звука и слога.

лингвистика

Утверждение, что само использование современной теории привносит современные смыслы в читаемый текст (и тем самым искажает его) может удивить. Очевидно, что современное и древнее лексические значения могут отличаться, и сильно, это никого не удивит. Но само использование современной теории, а именно лингвистики - не считается активным. Рассуждают, наверное, так: если мы изучаем планету, скажем, Венеру, то наше знание и наше наблюдение ведь никак не сказывается ни на самой Венере, ни на видимом ее движении по небосводу. И предполагать, что наша мысль влияет на планету - еще хуже, чем предполагать, что планета влияет на нашу мысль. Это так очевидно, что сама постановка вопроса кажется нелепой. Точно так же обстоит дело и со смыслом читаемого нами высказывания - смысл не может зависеть от теории.

Это действительно очевидно, и так же очевидно неверно. В древности человек живет в Мифе, и Венера является богиней утренней зари. Затем в античном Космосе, и Венера - звезда, хотя и “блуждающая” звезда, и поэтому она называется планетой. После Декарта и Ньютона Венера - вполне уже современная планета, но ньютоновская Вселенная - полоская и бесконечная. Сейчас Венера та же почти планета, но в совсем иной Вселенной.

А видимое движение по небосводу - да, остается прежним. Но речь-то идет не о видимом движении, а о смысле слова “Венера”. Спрашивается, что такое эта сверкающая точка на небосводе? И ответ категорически разный, в зависимости от нашей позиции, от того, как мы смотрим на эту сверкающую точку.

Еще сильнее влияние теории, если мы имеем дело не с физическим объектом, а с такой неуловимой материей, как смысл читаемого слова. Чтобы изучать законы языка, мы должны сконструировать изучаемый объкт, в данном случае слово. Совсем плохо, если это действие (конструирование объекта) проходит незамеченым и выполняется автоматически, на уровне “очевидно, что”. Слово - не объект, как и человек - не объект. Сконструировать объект мы можем всегда, измерить человека, взвесить и снять отпечатки пальцев. Это бывает очень полезно, и необходимо. Но это совсем не дает исчерпывающего знания о человека, и даже не дает пути к получению такого знания. Также и слово (высказывание). Высказывание может “иметь в виду”, “хотеть сказать”, “намекать”, “нарочно вводить в заблуждение”, etc. Объекты так себя не ведут.

Нужно, однако, подчеркнуть, что я нисколько не отрицаю корректность и полезность лингвистики. И не спорю и не подвергаю сомнению ее выводы. Для своих целей ее применение вполне продуктивно. Но если наша задача - не изучение языка, а понимание автора, то считать, что лингвистика даст вам адекватный и достаточный инструмент - ошибка.

два мира

Выполним простой мысленный эксперимент. (Сейчас я не имею в виду никакой древний язык, и знание никакого древнего языка не требуется). Рассмотрим высказывание “вот стол, стол деревянный, стола деревянного, столу деревянному”, etc.

Пусть у нас есть Мир-2 - привычный нам современный мир. В нем есть объект - стол, а в нашем сознании - язык, в языке слова “стол” - существительное и “деревянный” - прилагательное. Язык подчиняется закону: прилагательное согласуется в падеже со своим существительным. То есть привычный нам мир лингвистики.

И пусть есть Мир-1. В нем столе есть событие, событие стола. Стол некогда был придуман, разработан, создан, продан, доставлен и собран из частей здесь. Вот (жест) этот стол. Стол состоит из слова “стол” (имени), столешницы, трех или четырех ножек и тени от этих ножек.

Необходимое разъяснение. Представим диалог: “- вот Икс. - где? - вот же. - это не Икс, это тарелка. - нет, вот, на тарелке, - Икс.” В этот диалоге речь идет непонятно пока о чем, но речь уже идет, предмет уже назван. Еще ничего иного, кроме слова (и жеста “вот”, но пока ладно) в составе события нет. Всякое событие начинается со слова, имени того, о чем идет речь. Поэтому вас не должно удивлять наличие слова в составе события стола. Царапающую читателя тень от ножек я добавил, чтобы подчеркнуть отличие стола-объекта от стола-события. В Мире-1 мы, говоря о столе, так же как в Мире-2, согласуем имя стола и дополнительное имя стола (деревянный). Получается то же самое высказывание “стол деревянный, стола деревянного, etc”.

Вопрос: как мы можем понять, в каком мире мы находимся, наблюдая и “понимая” высказывания о столе? Никак, высказывания идентичны. Чтобы выбрать из двух миров, нужен контекст. Однако, если мы утверждаем, что “деревянный” - прилагательное, мы уже выбрали из них Мир-2. Применив в этом мысленном эксперименте научный метод вообще, и лингвистику в частности, мы тем самым уже сделали выбор из стола-объекта и стола-события. Смысл слова стол в разных мирах - разный. В один смысл тень от ножек входит, во второй нет, и нет до ощущения, какое бывает от зарапания вилкой по тарелке. Чтобы понять автора, нам нужно понять его мир, а мы навязали ему контекст и определенный мир. И хуже всего, не заметили своего насилия. И еще хуже, чем хуже всего, что проблемы этой лингвистика не видит.

герменевтика, а не лингвистика, и процесс epohe

Вместо исследования языка появляется процесс epoche - процесс приостановки действия современного знания. (Это противоположно направленные процессы, или тот же процесс, но в другую сторону - продумывание оснований концепции “язык” и следствий - приостановка действия этих оснований и их следствий). Например, при чтении любого автора до эпохи Коперника мы обязаны забыть, что Земля - планета и вращается вокруг Солнца. Ведь автор этого не знал. Но отбросить современное знание нельзя автоматически - автор знал что-то свое из области космологии. Нужно не просто отбросить современное знание, но заменить его аутентичным. И, главное, - современный метод познания и рассуждения заменить аутентичными. Но с Альмагестом мы как-то справимся, не большая проблема. Знание же грамматики - фоновое, базовое, глубинное, оно актуально для любого текста. Это и есть идея Морфея как анализатора текста. В качестве основных источников по древней грамматике я ориентируюсь на труды Дионисия Фракийца и Аполлония Дискола, а не на лингвистику.

Т.о. Морфей, видимо, можно считать примером программы из области прикладной герменевтики, а не лингвистики. Герменевтика не противоречит лингвистике, не заменяет лингвистику, и никак не связана с лингвистикой. Лингвистика - наука, и как таковая нацелена на получения объективного знания. Для лингвистики слово есть объект, а знание об объекте - объективно и истинно. Герменевтика же - вообще не наука. Это искусство беседы с автором (http://bibihin.ru/), имеющее целью дать слово не нам, но автору - и дать автору возможность воздействовать на читателей, нас, и через нас на мир. Для этого нужно задать автору вопрос (правильно-ли я понимаю то-то и то-то), - сформулировать его согласно правилам корректной постановки вопросов, принятых в эпоху автора (https://www.bibler.ru/). И при чтении иных произведений автора или иных авторов данной эпохи - рано или поздно требуемый ответ получить, также в корректной для данной эпохи, а не нашей - форме. Этот сложный процесс необходим, чтобы не подменить действие автора нашими произвольными фантазиями (в частности, современными лингвистическими результатами). Это сложный процесс, в котором использование ПО может быть полезным, как я надеюсь показать на примере Морфея.

литература